Кузнецов Алексей Викторович (alexzgr1970) wrote,
Кузнецов Алексей Викторович
alexzgr1970

Инвалиды-колясочники о жизни в российских городах часть 2 заключительная

...

Елена, Киселёвск

несовершенный остеогенез

Это лето стало для меня чередой открытий. Путешествие, которое планировалось год, состоялось. На себе испытала весь «комфорт передвижения», начиная от аэропорта соседнего города Новокузнецка и заканчивая посадкой в Шереметьеве. Часто инвалиды-колясочники сталкиваются с проблемой перелётов. Некоторые компании наотрез отказываются брать на борт самолёта человека в коляске. Это же ответственность! И ладно, если с инвалидом кто-то летит в качестве сопровождающего, а если нет? А если кто-то нашёлся такой же сумасшедший, как я, и решил сорваться с места почти за четыре тысячи километров от дома, чтобы просто отдохнуть от всего. Отдохнуть, посмотреть мир, себя проверить на прочность.

К своему удивлению я обнаружила, что на линиях железнодорожного движения у нас даже есть специальные вагоны для инвалидов, где прямо в купе есть отдельный туалет. Всё хорошо, только ходят такие вагончики по строго прописанному маршруту и в основном между крупными городами России. Я же живу в богом забытом, маленьком шахтёрском городишке Киселёвске. Поэтому этот вариант передвижения сразу отмела. Остаются самолёты. Как совершить перелёт за четыре тысячи километров в гордом одиночестве? На самом деле легко. Для начала нужно позвонить в аэропорт и узнать, какие авиакомпании совершают рейсы в нужном направлении. После узнать, нет ли в этих авиакомпаниях каких-нибудь внутренних законов, запрещающих брать на борт колясочников. Мне повезло. «Аэрофлот» не только перевозит инвалидов в нужном направлении, но и любезно предлагает помощь, отказываться от которой я не стала.

Сопровождающий человек (услуга бесплатная, достаточно при покупке билета поставить соответствующую галочку) любезно помогал с багажом, а довольно сильный мужчина на руках (!) поднимал меня по трапу. Самолёт благополучно совершил посадку в аэропорту Шереметьево. Спуск на землю был более цивилизованным. К самолёту подогнали специальный подъёмник, который спустил меня на землю. Сопровождающий человек проводил меня прямо до зала, где встречают пассажиров, и передал с рук на  руки моему другу.

febe5f987d428bad902668ae6439d2f5.jpg

Даже по такой мелочи можно заметить, как резко отличается приспособленность окружающей среды для жизни инвалидов в разных городах. У нас посадка на борт самолёта совершается с помощью чьей-то физической силы, в Москве — с помощью лифтов-подъёмников. Получается, более-менее комфортно могут жить инвалиды только в крупных городах? И это при том, что в нашей области всего три аэропорта.

Сделала маленькое личное наблюдение. За две недели, что была в столице и изучала её просторы, человека в коляске видела трижды. И все три раза с протянутой рукой. Всё! А на нас с другом люди смотрели как на инопланетян. Я сижу в коляске, он идёт позади, катит мой транспорт, который мы ласково окрестили «танк», мы смеёмся, шутим друг над другом. А когда на Красной площади взялись за руки и таким образом стали передвигаться, собрали на себе миллионы взглядов, но нас это не смущало. Нам было хорошо.

Обидно слышать, как чиновники рассказывают с экранов телевизоров о количестве построенных пандусов, об улучшении качества обслуживания инвалидов, об изменении каких-то пунктов в каких-то законах, которые на практике мало что меняют. В отчётах всё благородно и правильно, а вот в жизни большинство тех же пандусов построены так, что пользоваться ими не представляется возможным. Чаще всего самостоятельно человеку на коляске по ним не подняться: либо наклон настолько крут, что вряд ли и здоровый человек рискнёт подняться по такому пандусу, либо между полозьями такое большое расстояние, что коляска просто не заезжает на него, или, наоборот, полозья настолько узкие, что остаются между колёсами коляски.

И снова — гримаса действительности: без посторонней помощи на инвалидной коляске можно посетить магазины с ювелирными украшениями, некоторые новые супермаркеты, новые церковные храмы — хороший пандус и широкие двери беспрепятственно пропускают коляску внутрь. Но эти учреждения — ничтожно малая доля того, куда хочется попасть. Если у человека проблемы только с физическим телом, а точнее с опорно-двигательным аппаратом, это не значит, что он не любит смотреть хорошее, качественное кино, не любит плавать в бассейне и ходить в театр, не хочет учиться и заниматься спортом. Хотеть — хочет, но физически не может. Увы, не всегда для инвалида найдётся доброхот-помощник, который поможет ему забираться по крутым ступенькам, ведущим на второй этаж, где находится, допустим, бассейн, снящийся по ночам... А в моём городе именно так. Бассейн, в который я как инвалид могу ходить бесплатно, находится на втором этаже здания, где лифта попросту нет.

Андрей, Челябинск

Я живу с матерью и братом, в квартире, специально сделанной для людей с ограниченными возможностями. Такие были построены в нашем городе в начале двухтысячных. Здесь широкие дверные проёмы, нет порогов, установлены пандусы, есть отдельный вход с лифтом для моего кресла. Одно но: лифт давно не работает, я заперт в квартире, не могу выйти. Что мы только не делали, чтобы узнать, как починить лифт! Удалось выяснить, что ответственная контора давно закрылась и никто не может его подключить.

Школьные годы я провёл дома, ведь школа не приспособлена для того, чтобы я мог хотя бы войти в неё, да и классы находились на втором этаже, и добраться до них в моём случае не было никакой возможности. Я оказался первым учеником на домашнем обучении, и первые годы приходившие ко мне учителя даже не знали, как на меня реагировать, их отношение было прохладным. Они вели себя тихо. Учительнице английского я и вовсе был противен, она старалась поскорее окончить урок и уйти. Она старалась как можно чаще пропускать занятия, однажды её не было целый месяц, после чего она мне поставила «неуд» за темы, которые должна была вести как раз тогда, когда её не было. Зато я сблизился с учителем биологии, мы и сейчас поддерживаем контакт. А мой класс оказался дружным и весёлым, ребята, когда узнали про меня от классного руководителя, сами захотели познакомиться. Отыскали меня в сети и даже приходили в гости.





Я нашёл бы тех, кто включил бы тот злополучный лифт, смог бы узнать, как это — гулять по своему двору, пусть и в кресле. Это лучше, чем смотреть на него из окна квартиры



Однажды ко мне пришла почти половина класса. Мы просидели в кухне часа четыре. Говорили, ели пиццу, собирали головоломки. К сожалению, я пропустил последний звонок, но на выпускной всё же попал благодаря моим одноклассникам. Двое парней из моего класса помогли выйти из дома, а когда на машине я прибыл к месту назначения, помогли достать и раскрыть кресло. Я там находился с мамой, именно она помогла мне добраться до места от машины. Асфальт был неровный, с трещинами и впадинами, так что ехать в кресле было то ещё удовольствие, зато бордюры нам не встретились. Школьный двор был оборудован въездами для автомобилей, асфальтовое покрытие было там с плавными подъёмами и спусками, что облегчало передвижение на кресле. На улице было не очень людно, только школьники-старшеклассники и их родители встречались нам на пути, с их помощью нам удалось не потеряться и добраться до актового зала в целости и сохранности. Но должен отметить, без посторонней помощи самому вести кресло по подобной дороге, даже исключая бордюры и прочие возвышения, очень сложно.

Сейчас я вновь один, запертый в своей квартире. Продолжаю учиться и ищу способ работать, общаюсь с друзьями в соцсетях. Пишу истории, стихи, публикую их на некоторых ресурсах. Хочу заняться писательским делом. Оглядываясь на пройденный путь, я думаю, что мне нужно было больше общения. Я нашёл бы тех, кто включил бы тот злополучный лифт, смог бы узнать, как это — гулять по своему двору, пусть и в кресле. Это лучше, чем смотреть на него из окна квартиры.

Пётр, 25 лет, Москва

ДЦП

Я родился и вырос в Москве. По городу передвигаюсь на коляске, хотя могу ходить на небольшие расстояния с опорой. Но стараюсь вести активный образ жизни. На автобусе езжу в тренажёрный зал. Люблю посещать музеи, театры, концерты и просто гулять. Понятно, что когда я говорю «я гуляю» или «я хожу куда-то», то подразумевается, что я это делаю не один, а с сопровождающим. Моя мечта — самостоятельно передвигаться по городу. Помочь моей мечте воплотиться в жизнь должна была госпрограмма 2011 года «Доступная среда». Её суть в том, чтобы выработать единые требования по доступности для «маломобильных граждан» всех объектов городской среды: подъездов, зданий и магазинов, общественного транспорта, улиц и внутриквартальных пространств, съездов с тротуара на проезжую часть. Обычно, когда говорят о доступной среде, внимание заостряется на разных нелепых пандусах у входов в магазины и прочие места. Действительно, здесь попадаются настоящие шедевры.

Я даже провёл небольшое исследование на тему доступности улиц и внутриквартальных пространств для колясок. Есть модуль съезда по СНиПу, принятому ещё в 2001 году: он состоит из тактильной плитки для слабовидящих, спуска с уклоном 1:10 и бортового камня не менее двух с половиной и не более четырёх сантиметров высотой. Но уже де-факто строители при укладке редко где соблюдали все эти нормативы. Кроме претензий к строителям и их руководству, есть вопросы и к самому СНиПу 2001 года. Зачем на съезде барьер высотой 2,5−4 сантиметра? Ведь забираться на бордюр приходится, находясь на проезжей части. Вряд ли его создатели знали, что у многих инвалидных колясок маленькие передние колёса. У моей, например, диаметр передних колёс 12,5 сантиметра. Получается, что препятствие высотой в четыре сантиметра составляет примерно треть диаметра колеса. Кроме того, в 2001 году на улицах Москвы ещё не было электроколясок. А многие их модели не могут преодолевать барьер в четыре-пять сантиметров.

Получается, что существующие нормативы создают препятствия для инвалидов-колясочников, которые самостоятельно передвигаются на колясках или электроколясках. Я даже попытался выяснить, почему наш норматив модуля спуска такой странный, почему нельзя убрать бордюрный камень совсем, как это делается в других странах. Зачем там эти 2,5−4 сантиметра? Ведь где разрешено четыре сантиметра, там на самом деле пять-шесть, а иногда понижение бордюрного камня вообще не делают! И вот какой ответ я получил от инженеров, специалистов по безбарьерной среде. Оказывается, это требование коммунальщиков! Они не могут убирать улицы, если нет этого бордюрного камня. Но я же вижу, что там, где нужен проезд для машин, например к магазину, никакого бордюрного камня не оставляют. Поэтому я считаю этот норматив дискриминационным.

37ca666fc7e60f5976bcc1c1b8a97eac.jpg

Ещё хочу поделиться впечатлениями от недавнего посещения Дворца царя Алексея Михайловича в Коломенском. Напомню: это новодел, воссозданный в 2010 году. Вот цитата с официального сайта: «Посетители нового выставочного проекта „Царский пир в Столовой палате Дворца царя Алексея Михайловича“ в полной мере смогут познакомиться с адаптированными для людей с ограниченными возможностями экспонатами...». На деле «доступность» оборачивается тем, что инвалид должен вначале вызвать охранника, а для этого нужно подняться по ступенькам. Охранник, в свою очередь, должен вызвать специально обученных людей, а те торжественно и с песней сопроводить инвалида к специальному отдельному входу, потом поднять его на специальном подъёмнике и, наконец, проводить к залам экспозиции через отдельный вход. Но и тут приключения не заканчиваются. Ведь между залами экспозиции везде ступеньки, и те же специально обученные люди должны постоянно сопровождать тебя, чтобы носить вслед за тобой пандус. Причём уклон этого пандуса получается настолько крутым, что коляску с взрослым инвалидом с трудом поднимает здоровый мужик. Весь этот идиотизм, конечно, создаёт не только физический, но и эмоциональный дискомфорт.

Ситуация выглядит особенно абсурдной, если учесть, что в том же здании находится кафе, к которому построен нормальный пандус. Но на государственное учреждение не так просто найти управу! Вот новая станция метро «Мякинино». Лифта нет и, похоже, не будет, хотя она построена уже после принятия соответствующих нормативов, а значит её существование в таком виде просто незаконно! Почему же на соседних станциях «Строгино» и «Волоколамская» лифты есть, а на «Мякинино» нет? Дело, судя по всему, в том, что «Мякинино» было частично построено за счёт средств бизнесмена Араса Агаларова, и он просто позволил себе сэкономить на такой «мелочи». Но вот по-настоящему меня возмущает пандус в нашей поликлинике, который не соответствует нормативу ни по уклону, ни по ширине, да ещё и покрыт мраморными плитами! Я не могу пользоваться этим пандусом, даже с помощью сопровождающего.





Я думаю, что в сложившейся ситуации виноваты прежде всего сами инвалиды. Они молчат



Непонятно, почему вообще существует государственное учреждение социальной направленности с таким пандусом. Да что там говорить! В сентябре я лежал в реабилитационном центре для больных с заболеваниями опорно-двигательного аппарата. Там у центрального входа пандус настолько крутой, что по нему можно заехать, только хватаясь за перила! Я на своей коляске несколько раз переворачивался, пытаясь заехать по нему самостоятельно. Хорошо ещё, что у меня нормально работают руки. Но среди пациентов ведь часто попадаются инсультники и шейники, а медперсонал может помочь далеко не всегда! А ведь этот центр умудрился даже получить какую-то премию за «доступную среду», о чём гордо сообщает табличка, висящая рядом с тем самым пандусом.

Но если эти случаи ещё можно как-то списать на недостаток финансирования, то следующий сюжет нельзя объяснить вообще никакими рациональными причинами. Есть одна очень важная для любого инвалида в России бумажка, так называемая «Индивидуальная программа реабилитации» (ИПР). Её требуют всегда, когда инвалиду приходится взаимодействовать с государством, в том числе при трудоустройстве. И вот, когда я этим летом пытался устроиться на работу, то с удивлением обнаружил, что в моей ИПР написано «неспособен к трудовой деятельности». Немного полазив в интернете, я узнал, что такую степень трудоспособности дают обычно всем инвалидам I группы «по умолчанию» и что с такой степенью очень трудно найти работу. Работодатель, как правило, предпочитает просто не заморачиваться. При этом заместитель главного врача поликлиники, где мне и выдали эту ИПР, не видит в этой ситуации ничего странного. Ведь, по её мнению, инвалиды I группы «не могут работать». Не могут, и всё тут! А ещё я читал в интернете, что одной девушке с тяжёлой формой ДЦП написали в ИПР «неспособна к обучению», и её не хотел брать ни один вуз, хотя она и сдала ЕГЭ на отлично. Изучая этот вопрос, я дошёл до заместителя председателя Всероссийского общества инвалидов, и он не смог ответить на вопрос, зачем всё это нужно.

Я думаю, что в сложившейся ситуации виноваты прежде всего сами инвалиды. Они молчат. Общество же не знает об их проблемах, потому что они находятся в информационном вакууме. И получается такой замкнутый круг!

Настя Красильникова

Источник: Village

где  взял
Tags: Инвалидность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments