Кузнецов Алексей Викторович (alexzgr1970) wrote,
Кузнецов Алексей Викторович
alexzgr1970

Елена Мисюрина: «Случился юридический и медицинский коллапс» часть 2 заключительная

....Настоящие врачи все трудности, осложнения или уход пациента из жизни пропускают через свое сердце. Они неравнодушны. Другие люди уходят.

Остаются мотивированные и заинтересованные. И мне приятно читать положительные отзывы о своих врачах.

3,5 года назад моя команда гематологов пришла в 52-ю больницу. В итоге сейчас летальность здесь снизилась с 15 процентов до 2 процентов. На 4 тысячи фактов госпитализаций в год – это хороший показатель. И в случаях таких летальных исходов родственники приходят и говорят: спасибо, что вы за нас взялись и лечили, и спасибо, что вы сделали все возможное. Люди понимают, что теряют своих близких, но что было сделано все, что в наших силах, и даже больше.

– Как вы сами пришли в медицину? Эта сфера интересовала вас с детства?

– Я из семьи военных, мама врач-терапевт и всегда пользовалась большим уважением. Мне нравилась эта профессия. Я поступила во 2-й медицинский институт – ныне университет имени Пирогова. До 5 курса я не могла себя найти ни в какой области, а на 6 курсе я пришла в Гематологический научный центр РАМН, там меня заразили «вирусом гематологии». Я увидела, что это реально возможно – спасти тяжелых людей! Меня зажгла эта идея.

Я работала 15 лет в отделении, где 85 процентов пациентов были люди с лейкозами. И вот тебе удается «собрать» человека, который приезжает в крайне тяжелом состоянии. И я была очень вдохновлена этим.

Мне повезло, что я попала в Гемцентр. Это очень хорошее академическое образование, как раз был расцвет гематологии в России. Повезло, что я попала в такую атмосферу. Мы были тогда единым организмом.

– За вас вступились ваши коллеги, врачи из самых разных городов, регионов, вы, наверное, видели эти фотографии с табличками в руках #ЯЕленаМисюрина . Как вы восприняли этот флешмоб?

– Это началось, когда я еще была в СИЗО, я не понимала масштаба этого действа. Я уже потом обо всем узнала. Я тронута тем, что за меня вступилось так много неравнодушных коллег, друзей. А еще тем, что гораздо больше тех, кто со мной не знакомы, но восприняли ситуацию так, что это может быть применимо и к ним.

Я благодарна всем врачам, которые меня поддержали. И от пациентов поддержка тоже была, многие понимают эту ситуацию.

Искусственное разделение общества «на правых и левых» неправильно. Это может привести к краху медицинской сферы. Кто нас будет лечить?

– В дни принятия решения по вашему уголовному делу многие врачи в соцсетях писали, что хотят оставить практику, поскольку видят, что они могут в любой момент лишиться работы или быть наказанным по жалобам пациентов. Как вы относитесь к такой ситуации?

– У нас бывают такие ситуации, когда только 10 процентов из 100 возможных гарантируют положительный исход. И ты говоришь об этом пациенту. Предлагаешь ему выбор. Но кто из врачей будет рисковать в такой ситуации, когда такое отношение?

Поэтому люди и хотят уйти из практики.

Я знаю, что сейчас уже пациентам в 4 стадии онкологических заболеваний врачи отказываются помогать. Врачи уже стали бояться.

И это правомерные отказы, потому что любой потенциальный риск негативного исхода грозит и тебе. Теперь врачи понимают, что против них могут подать иски.

Скажем, мы, когда проводим химиотерапию, заранее знаем, что будет снижение показателей крови. А на фоне этого практически в 100 процентах случаев возникают инфекционные осложнения, а они могут привести к летальному исходу. Получается, что любого врача можно привлечь к ответственности за умышленное введение веществ – мы же действительно знаем о возможных последствиях.

Случился юридический и медицинский коллапс. Никому не будет лучше от этого. Это только кажется, что, пока ты здоров, тебя это не заденет. Но любой может заболеть.

Да, это выбор пациента, а врач может дать советы и потом решиться на манипуляцию. Мой пациент тоже согласился сам на эту манипуляцию. Эта амбулаторная процедура, выполняется в течение 15 минут, он пробыл в клинике 45 минут и потом поехал на работу. Все было нормально. Пациента можно немножко задержать, только если в месте укола идет подкравливание, мы наблюдаем, останавливаем кровь. У этого пациента такой ситуации не было, и пациент сам даже позвонил домой, решил уехать.

Если люди принимают решение уйти, я думаю, эмоции вряд ли играют первостепенную роль. Возможно, это рациональное решение. Подумайте сами  – если врач в регионе получает 20-25 тысяч рублей, и над ним висит дамоклов меч, угроза, что каждый пациент может написать на него заявление в следственные органы, возможно, врач и не захочет дальше рисковать.

Фото: Павел Смертин

– Что вы скажете о зарубежной практике контроля за деятельностью врачей, в чем отличие от нашего подхода?

– В Европе и США врач подлежит уголовной ответственности в определенных случаях. А еще работает система страхования врачебных рисков. За некорректные действия, осложнения и так далее, пациенту выплачивается компенсация за счет страховой компании. При этом ты постоянно проходишь подтверждение лицензии.

Для врача самое опасное –  выпасть из профессионального сообщества, а это может случиться, если тебе не продлевают страхование твоей деятельности. Так система там сама выдавливает непрофессионалов.

Там есть трактование ошибки, халатности и так далее. Там огромный материал, который регламентирует каждый шаг. В итоге и врачу, и пациенту понятно, что происходит, какие манипуляции были совершены.

А у нас некоторые документы еще с 1970-х годов не менялись. Поэтому очень важно прописать такие регламенты, нестандартные ситуации.

– Попав в такую стрессовую ситуацию, оказавшись под арестом, не захотели вы сами оставить практику и заняться чем-то более безопасным для себя?

– Нет, потому что за мной большой коллектив и серьезные обязательства перед пациентами и руководством больницы. Как минимум мы должны реализовать этот проект. Это нужно нашим пациентам.

Суть проекта в том, что 3,5 года назад на базе 52 больницы была создана наша гематологическая служба, в том числе отделение реанимации, трансплантации костного мозга и так далее. Мы поддерживаем много разных направлений – тромбозные кровотечения, беременность и гематологические нарушения и так далее, большой спектр. Мы уже многое сделали за 3 года, но хочется довести результат до хорошего уровня.

– Прошла информация, что вы хотите заниматься правами заключенных женщин на доступную тюремную медицину? У вас действительно есть такое желание?

– Я оказалась в местах лишения свободы, поэтому, конечно, обратила на это внимание. С оказанием медпомощи в местах заключения есть проблемы не только в Москве, но и на периферии.

Люди находятся в стрессе, и у них возникают медицинские проблемы. А ведь там, в СИЗО, сидят люди вовсе не всегда осужденные. И вообще, это ведь граждане РФ, которые имеют право на медпомощь.

В этой среде много случаев гепатита, ВИЧ, туберкулеза, за этим должен быть отдельный контроль. Ведь через какое-то время такие заболевшие осужденные выйдут, и им понадобится и дальше медицинская помощь. Им дальше жить в нашем в обществе.

Об этих проблемах говорят многие правозащитные организации. Я думаю, что, наверное, мои услуги в этой области не столь важны. Но я убеждена, что этому нужно уделять больше внимания.

– Как вы считаете, есть ли у врача сейчас возможность защитить себя в случае предъявления ему претензий?

– Если говорить о моем опыте, то с этим есть проблемы. Врач не может защитить правильность своих действий. Нужны законодательные усилия, тогда что-то сдвинется. А пока каждый врач может оказаться в моей ситуации.

– А играет ли какую-то роль клиника в защите своего врача?

– Могу сказать, что я благодарна и руководству, и всему коллективу больницы за поддержку, за то, что меня не уволили, как это обычно бывает. И за поддержку со стороны медицинского сообщества.
где взял

Tags: #ЯЕленаМисюрина, интервью, медицина, прямая речь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments