Кузнецов Алексей Викторович (alexzgr1970) wrote,
Кузнецов Алексей Викторович
alexzgr1970

Category:

Как тверской священник создал хоспис вопреки всему часть 1






Елена СИМАНКОВА

«Прощаясь с близкими у края могилы, мы стоим не на краю бездны, а на границе тайны. Тайна – это то, что нельзя разгадать здесь и сейчас»

\В храме св. Арсения Тверского, где служит настоятелем протоиерей Александр Шабанов, с утра было назначено отпевание. У храма – катафалк и плачущие родственники, вокруг – тихий солнечный день и золотая осень.

«После отпевания я говорю родственникам покойного важную вещь: прощаясь с близкими у края могилы, мы стоим не на краю бездны, а на границе тайны. Тайна – это то, что нельзя разгадать здесь и сейчас. Но с ней можно примириться. И тогда для уходящего смерть становится дорогой в тайну. А задача живых – сделать так, чтобы этот путь был максимально мирным», — скажет мне потом отец Александр.

В выездном хосписе «Анастасия», который священник Александр Шабанов открыл в Твери в 2014 году, мы несколько часов говорили об умирании, и о том, что же необходимо людям на краю тайны.

Больная кричала так, что на всех этажах слышно было


Хоспис обеспечивает своих пациентов подгузниками, впитывающими пеленками, средствами для обработки пролежней, противопролежневыми матрацами и инвалидными колясками. Все это хранится на складе в офисе выездной службы на проспекте Победы, дом 69.

Тверской выездной хоспис на связи в течение всего рабочего дня, хотя позвонить могут и ночью. В день нашего приезда в Тверь первый звонок на мобильный, указанный на сайте «Анастасии», раздается в 9:30 утра. Медсестра Елена терпеливо выясняет подробности: каков диагноз, цель обращения, какой помощи ждут родственники и сам больной. Короткие ответы, договоренность о визите и напоследок: «Нет, порчу мы не снимаем».

«Часто просят снять порчу?» — спрашиваю. Елена в ответ улыбается: мол, всякое у нас случается. И признается, что недавно родственники попросили вколоть что-нибудь больному, чтобы «побыстрее отмучился», — такое вот у людей представление о паллиативе.

О том, что в их родном городе работает хоспис, многие тверичи и не знают. В «Анастасию» обращаются, уже пройдя мытарства госмедпомощи. Пациенты хосписа — в основном с четвертой стадией онкологии. Случается, врач и медсестры выезжают на вызов, и пациент умирает у них на руках. Или кричит от боли.

«Недавно мы выезжали по вызову в окрестности Твери — меня попросили женщину причастить, — рассказывает отец Александр. — Но какое там причастие! Она от боли кричала так, что мы, едва зайдя в подъезд, слышали – а семья жила на четвертом этаже».

О том, что Твери необходим хоспис, о. Александр задумался еще в начале нулевых, когда без какого бы то ни было обезболивания, с четвертой стадией онкологии умирала его мама. Он изучил иностранный опыт, сравнивал-анализировал, не стеснялся спрашивать у топ-экспертов, – например, Нюты Федермессер. В 2013 году в местной газете батюшка опубликовал первый материал о том, что такое хоспис, и принялся обивать пороги местных чиновников и Минздрава.

Ему сказали так: « Хочешь делать – делай». И дали пустующее здание больницы в поселке Суховерково – в 28 километрах от города Твери.

Здесь и должен был бы разместиться первый в городе и области паллиативный стационар. Но паллиативного стационара в Тверском крае до сих пор нет. Здание ветшает и ждет своих инвесторов, или даже (ну вдруг?) государственной поддержки. А хоспис «Анастасия» работает в формате выездной службы и живет исключительно на благотворительные средства.

Правда, в области есть паллиативные отделения: в 26 районных больницах, а еще в семи — паллиативные койки. «Де-юре они называются паллиативными, а де-факто это простейший сестринский уход. Обезболивающих в некоторых отделениях нет никаких, и если родственники сами не добудут препараты и не привезут их, человек  мучается, — сетует о. Александр.

— Например, в деревне Козлово паллиатив еле жив – больница до сих пор дровами топится. В самой же Твери, с 420 тысячами населения, нет ни одной паллиативной койки.

Большую часть онкобольных не удается госпитализировать в больницы даже со справкой о четвертой стадии и инкурабельности, — люди к нам и обращаются».

«Я не верю, не верю…»

«Родственники тоже бывают разные. Кто-то ухаживает до последнего. А бывает, только мы приезжаем, звучат слова: увезите его отсюда, мы не хотим это видеть», — рассказывает батюшка.

Узнают о хосписе люди через знакомых, через интернет, изредка – через социальные службы, и крайне редко – от лечащих врачей.

«Это проблема, связанная именно с российской медициной: у нас нет культуры взаимодействия между врачами. Они не звонят своим коллегам, не передают пациента друг другу. Им в голову не приходит, что в родном городе есть некая паллиативная служба, в которую можно пациента направить. Причем не просто сказать: идите туда-то, а связаться с нами, проинформировать о том, что скоро от врача придет новый больной.

Этот был бы момент взаимной ответственности. Мы-то сами работаем с врачами, оставляем им свои брошюры, просим. Но они редко это делают», — говорит отец Александр.

Чаще всего о том, что в Твери существует хоспис, больным сообщают родственники из Москвы или Санкт-Петербурга.

В столицах они гуглят «Тверь хоспис» и попадают на сайт «Анастасии». Сами же тверичи, узнав о хосписе, не верят, что помощь там абсолютно бесплатна.

«Вот совсем недано женщина полчаса буквально рыдала, когда узнала, какой объем помощи мы можем оказать ее больному родственнику. Мы еще ничего толком не сделали, только рассказали. А она плакала и повторяла: я не верю, не верю», — рассказывает батюшка.

На прорыв боли

«Мы маленькое НКО. Сейчас благодаря воле Божьей мы находимся на подъеме, но год назад ситуация была достаточно печальная», — говорит отец Александр.

Выездная бригада тверского хосписа – это три человека: врач Лариса Ковалева и две медсестры – Елена Школьникова и Оксана Орлова. Есть и  онкопсихолог — Марина Акгацева – если необходимо, она побеседует с больным или его родственниками.

На вызов отправляются вдвоем (врач +сестра) или поодиночке – в зависимости от задачи. Доктор определяет тактику лечения, может назначить или скорректировать схему обезболивания (препарат все равно необходимо рецептурно оформлять у участкового терапевта или онколога, и тут бывают проблемы).

«Иногда районный врач начинает упорствовать: а я считаю, что такое сильное обезболивающее не нужно. Случается, подключаемся. В сложных случаях доходит и до звонков в Минздрав и Роспотребнадзор – тогда обезболивающее тут же «находится», и все рецепты мигом подписываются. Но люди у нас не привыкли жаловаться, боятся: а вдруг врач потом обидится и не придет?» — пожимает плечами отец Александр.

Если у пациента прорыв боли, команда хосписа подключает особую бригаду скорой, имеющую лицензию на наркотическое обезболивание. У обычных тверских скорых морфина и других сильных препаратов в раскладке нет.

Только с начала 2019 года в хоспис поступило 620 обращений. Часть из них непрофильные, «не онкология». Это пожилые люди, умирающие от сопутствующих заболеваний, лежачие пациенты после травм, с болезнью Паркинсона, Альцегемера и другими патологиями. В хосписе стараются не отказывать – хотя бы раз выезжают для осмотра, консультации, перевязки, поддержки, снабжают средствами гигиены.

....


Помочь тверскому хоспису «Анастасия» пожертвованием можно здесь

Фото Павла Смертина

https://www.miloserdie.ru/article/gendalf-belyj-v-tveri/
Tags: Православие, а теперь как было на самом деле
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments